Не случайно ее называют «великой притворщицей». В общем-то, в некоторые моменты жизни у многих людей появляются компоненты истерического поведения, которые исчезают (хотя иногда фиксируются и остаются) после того, как изменяется ситуация.
П.Б. Ганнушкин отмечает три основные черты истериков.
Первая - желание во что бы то ни стало обратить на себя внимание.
Вторая - полная неспособность увидеть объективно, правдиво как себя, так и других.
Третья - стремление казаться больше и значительнее, чем они есть на самом деле.
Свойственная им театральность, потребность быть в центре внимания любыми способами в определенных ситуациях нередко толкает на неординарные, яркие поступки. Поскольку речи их зажигательны и легко увлекают толпу, из них выходят замечательные трибуны. Они способны даже на подвиги, даже на акты подлинного самопожертвования, но при одном условии — наличие зрителей, которые ими любуются и восторгаются. Однако их беда в том, что они поверхностны и незрелы. Им не хватает внутреннего стержня, чтоб»! совершать поступки, требующие длительного постоянства и напряжения.

«Для более точного описания типа мы должны отталкиваться от его фундаментального признака, который состоит в следующем: вместо того, чтобы принять свою изначально данную конституцию и предоставляемые жизнью возможности как должное, истерическая личность обязательно преувеличивает свое значение в собственных глазах и в глазах окружающих, а также стремится вместить в себя больше переживаний, нежели это позволительно с точки зрения ее потенциала. Место настоящего, неподдельного переживания и соответствующего ему естественного экспрессивного проявления занимает вымученное лицедейство. Не умея найти что бы то ни было «внутри» себя, личность обращает свои поиски вовне» [51; 538].
Эмоции их капризно неустойчивы, чувства и привязанности легки и непрочны. Там, где не ждут немедленное признание, почести и восхищение, истинный истерик не пошевелит даже мизинцем, а если вдруг и сделает нечто для кого-то, будет всем подряд рассказывать о своем благодеянии в красках и подробностях. Это люди, которые, несмотря на зрелый возраст, так и не достигают духовной зрелости. Противоречивые и непостоянные, они совершенно не способны на трезвую и объективную оценку действительности. Беспочвенные выдумки и необузданная фантазия, в норме свойственные детям, у них сохраняются и в самом зрелом возрасте. В отличие от ананкастов у истериков имеются серьезные проблемы с усвоением и отражением истинной, фактической стороны событий. Если вы попросите истерика описать другого человека, вы получите не характеристику, а впечатление: «Он такой замечательный» или «Он абсолютный негодяй». На предложение как-то обосновать это вы услышите: «Я его обожаю» или «Я его ненавижу». Их представления всегда на уровне эмоций, а не деталей. Это связано с тем, что истерическое познание рассеянно, ему недостает концентрации, особенно на деталях. Схватывая события или человека в общем, они так же и передают свои впечатления Их мнение — всего лишь впечатление, далекое от каких-то логических построений. Такова их форма познания, которая ведет к затуманиванию, отсутствию ясного мысленного содержания. Д. Шапиро отмечает три типично истерические черты: первая ~ неспособность к длительной умственной концентрации, вторая — отвлеченность внимания, третья — нереальный мир, в котором живет истерическая личность. У любого человека (у ананкастов и параноидных -людей — крайне редко) есть способность к интуитивному пред-видению или первому впечатлению, но они, как правило, затем выверяются фактами и событиями, поскольку могут быть ошибочными и неполными.

Для истерика первое впечатление, предчувствие становятся окончательным продуктом познания.
Они останавливаются на том, что видят с первого взгляда.
Поскольку истерики внушаемы, на них легко действует чужое мнение. Без какого-либо анализа они чрезвычайно просто ассимилируют самые разнородные и противоречивые впечатления. Поэтому их общие знания обо всем на свете не привязаны к определенному содержанию. Не способные накапливать факты, они накапливают впечатления, поэтому в науке истерики встречаются редко. Обедненность фактического мира компенсируется романтикой и фантазиями. Истерическим вниманием овладеть очень легко, их легко удивить.
Благодаря повышенной внушаемости этих пациентов работать с ними поначалу одно удовольствие. Они способны даже мгновенно излечиться, если окажутся при этом в центре внимания. Но как только в гипнотическом трансе возникает угроза основному симптому, дающему определенные выгоды (например, истерическому параличу), пациент может оказать самое упорное сопротивление/
Старые впечатления и поверхностные познания легко вытесняются, заменяясь новыми, столь же поверхностными. Неприятные события или неприемлемое поведение — истерические эмоциональные взрывы, когда они выпаливают своим близким крайне жестокие упреки и ругательства, все, что в данный момент приходит в голову, — они объяснить не способны. Если спросить истерическую женщину: «Вы действительно думаете о своем муже то, что вы выкрикивали во время вчерашнего скандала?» — она, скорее всего, ответит: «Нет, конечно. Я не знаю, почему я это наговорила. Это случилось как-то само собой, помимо меня. Это была не я». Поскольку содержание мышления остается на периферии сознания, она, со свойственной истерикам легкостью, вытесняет неприятное событие. Поэтому, не догадываясь, что другой человек может оказаться неспособным так же вытеснить вчерашний грандиозный скандал, она искренне изумляется его «злопамятности»: «Подумаешь, что такого я ему сказала!»
При первом знакомстве истерики обворожительны. По-детски простодушные и непосредственные, мягкие и вкрадчивые, они уступчивы в самых принципиальных вопросах. Но вскоре становится понятным, что любая договоренность с ними ничего не означает. Поскольку уступчивость их просто связана с от-сутствием стойких убеждений, они после договоренности с вами также легко могут пообещать совершено противоположное вашему оппоненту. Капризная изменчивость мыслей и настроений первоначально подкупает и даже заставляет любоваться ими, как любуются милыми детьми. Но в более тесном общении истерики быстро теряют самых преданных поклонников, поскольку очень скоро начинают проступать фальшь и неискренность, сосредоточенность на собственных интересах и постоянный расчет на зрителя. Эти люди многолики: на работе они совершенно иные, чем дома. Их нравственный облик немедленно меняется при смене ситуации.
Заменяя реальный мир романтическими сентиментальными фантазиями, они с непостижимой легкостью идеализируют объект своей влюбленности, не замечая самых грубых и неприемлемых для близких отношений качеств избранника. Поскольку их романтическая склонность не привязывается к определенному содержанию, в их представлениях отсутствуют житейские сложности и противоречия. Если попытаться указать на недостатки избранника, то в ответ скорее всего услышите нечто вычитанное из последнего дамского романа, что «истинная любовь принимает человека со всем плохим и хорошим». И вообще советы истерикам в таких случаях опасны: вас могут обвинить и в непонимании их тонкой любящей души, и в том, что вы завидуете их счастью, и в том, что вы всегда желали им зла, только тща-тельно это скрывали. Зато потом, когда очередная «безумная любовь» потерпит сокрушительный крах, истерик, вытеснив все ваши прошлые предостережения, опять-таки обвинит вас в том, что вы «знали, но молчали»; потому что вы не настоящий друг. «Безумные любови» случаются с ними, как правило, многократно еще и потому, что серьезные ментальные процессы они заменяют эмоционально напряженными переживаниями. Это как раз тот случай, когда безумствует чувство, а разум спит.
Каждый человек что-то и по-своему ищет в жизни: ананкаст— техническую информацию, параноик — внешнего или внутреннего врага, истерик ничего не ищет, ему само «сваливается на голову». Но сваливается нечто исключительно грандиозное, яркое, потому что менее яркие аспекты, сухие и нейтраль-ные стороны жизни ими просто не замечаются. У них два полюса — «Ах, какая прелесть!» и «Ах, какая гадость!». В их ярком субъективном мире нет места фактам и реальной действительности.
Если человек с подобным складом личности талантлив, он прекрасно реализует свои особенности на сцене, в творчестве. Когда же Бог не дал ярко выраженных талантов, они актерствуют дома и на службе. Для привлечения внимания годится любое средство. Их театральность и актерство тоже не совсем истинны,
скорее, это преувеличенная эмоциональность: «Ах, я такая чувствительная!» Иной раз даже странно, как они сами не замечают собственной драматизации: всех этих рыданий, заламываний рук, неестественного надрыва, когда они рассказывают о своих «муках и страданиях». Фактически они не осознают, что играют, поэтому их позиция «всегда на сцене» искренняя, таким они воспринимают мир, и так они воспринимают в этом мире себя.
Способность истериков действовать неестественно и этого не замечать - суть их отношений с реальностью.

Лечиться они обожают, но болезни у них непременно экзотические, каких нет у других. Характерны припадки и обмороки, колебания температуры, самоповреждения, которые выдаются за сами собой появившиеся. Собственно, любое кликушество, стигмы (характерные изменения на коже, в представлений верующих — знаки особой избранности), судороги и многие непонятные состояния — зачастую типично истерические проявления. Истероидной пациентке ничего не стоит обвинить врача, имевшего неосторожность остаться с ней наедине в кабинете, в попытке изнасилования. Они склонны к демонстративным суицидам. Но попытки самоубийства всегда рассчитаны так, чтобы им успели оказать помощь. К несчастью, иногда они ошибаются в расчетах и действительно погибают. Кроме того, обязательно нужно помнить, что каким бы наивным и демонстративным ни было суицидальное действие — это всегда крик о помощи, особенно у подростков. Ужасно, когда люди начинают пренебрежительно ухмыляться, мол, я-то понимаю, что всё это притворство. Очень опасно и нравственно неверно осуждать их с высоты собственной «мудрости и жизненного опыта» вместо того, чтобы откликнуться и оказать нужную помощь.
Истерики легко идут на хирургические операции по поводу неясных болей и бывают очень настойчивы в требовании именно хирургического лечения. Случается, что им удается преодолеть сомнения врачей и попасть на операционный стол. Есть пациенты, проделывающие это неоднократно. Все дело в том, что свои страдания истерик описывает чрезвычайно красочно, он несчастлив в своих мнимых болезнях и нередко куда более правдоподобен, чем пациент с действительно тяжелой патологией. Вообще на диагностике соматических болезней у истериков немало врачей-интернистов «ломали зубы». Есть и противоположная опасность: видя перед собой красочную и театральную истерическую личность, врач в своем недоверии может пропустить действительно серьезное заболевание. Следует особо отметить один парадоксальный момент — относительное безразличие истерика к своим конверсионным симптомам (конверсионные расстройства — двигательные припадки, параличи, гиперки-незы, контрактуры). Они, конечно, лечатся, «как же не лечиться», но нельзя сказать, что сильно угнетены свалившимся на них симптомом,' они просто немедленно берут его на вооружение.
Есть подозрение, что где-то в глубине они не принимают симптом всерьез (в конце концов иногда может быть даже удобно вдруг перестать ходить или двигать рукой).
Также они не принимают всерьез собственные взрывы ярости и обращаются к психотерапевту лишь по настоянию страдающих от них близких. "Вполне возможно, что аффективные взрывы они тоже воспринимают как конверсионный симптом — как нечто на самом деле не принадлежащее им, ненастоящее, проходящее сквозь них. Они говорят о своих взрывах так, словно сами при этом не присутствовали, словно с их чувствами взрывы не имеют ничего общего, а ими руководит некая чуждая сила, которой нет объяснения. В чем-то они, возможно,-правы. В норме процесс интеграции состоит из того, что полуинтуитивная мысль превращается в сознательное суждение, смутное первоначальное впечатление становится четкой идеей, а мимолетное ощущение трансформируется в глубокую эмоцию. У истериков этот процесс неполон и свернут, истерический аффект возникает мгновенно и захватывает их пассивное сознание. Так что аффекты у истериков мимолетны и неглубоки, но зато их много и они разнообразны. Серьезные эмоции, серьезные убеждения совершенно не соответствуют такому романтичному субъективному миру и очень неприятны для истериков.
Чтобы произвести впечатление, они готовы хвалить и любить до, что никому не нравится, лишь бы их мысли, вкусы и взгляды выглядели «необыкновенными», не похожими на взгляды «обычных» людей. Завистливые и ревнивые к чужим успехам, злопамятные и мстительные, они не пропустят случая унизить соперника и показать свое превосходство. Поскольку нет стойких убеждений, истерики достаточно неразборчивы в выборе средств. В атмосфере скандалов, сплетен и дрязг им комфортно и уютно. Неспособные к длительным усилиям для совершенствования в чем-то, они упорны и несгибаемы только в одном — .стремлении обратить на себя внимание любым путем. Не случайно самым действенным способом прекратить истерический чприпадок, истерические судороги и конвульсии (ни в коем слу-ае не путать с истинными судорогами и обмороками!) — это лишить его зрителей и сочувствующих. Собственно, так разумный родитель поступает с ребенком, когда тот катается с воплями по полу, требуя желанной игрушки. Эмоциональный склад этих людей чрезвычайно похож на детский. Подобно детям, они не стойки к травматическим переживаниям и событиям и отчаянно страдают при малейших жизненных неурядицах. Но эти переживания поверхностны, неглубоки, поскольку истерики ни на минуту не забывают о зрителях.
Их реакция на окружающее никогда не бывает объективной, она крайне избирательна и своеобразна. Необычайно ярко воспринимая одни моменты жизни, они совершенно игнорируют другие, нежелательные. Свою неправоту не способны признать не только вслух, но и внутри, для себя, поэтому легко и безосновательно винят весь мир в своих бедах.
Интересно то, что теряются объективные критерии не только для поступков, но даже для времени и пространства. Они способны ясно и четко видеть нечто из далекого прошлого, но совершенно стереть из памяти то, что было вчера, если это вчерашнее не устраивает. Поэтому их часто обвиняют во лжи, когда они рассказывают о событиях многолетней давности так, как будто это только что произошло. Разумеется, это не служит им оправданием в глазах тех, кто с ними общается, но может быть стоит помнить, что, когда истерик действительно лжет, он абсолютно убежден в том, что говорит чистую правду. Он утрачивает осознание реальности, его фантазии и есть его реальность.
«Для знатоков понимающей психологии в природе истерических личностей нет ничего загадочного. Уже Шефтсбьюри говорил о своею рода «поношенном» энтузиазме (second-hand enthusiasm). У Фейербаха находим описание «сентиментального чувства, которое, так сказать, принудительно щекочет нутро человека, заставляя его ощущать как нечто истинное то, что на самом деле есть всего лишь плод воображения. Находясь в таком состоянии, человек старается обмануть себя и других, представляя в качестве истинного чувства некую уродливую гримасу; в конце концов это превращается в привычку, и тогда наиболее надежный источник истины — чувство — оказывается насквозь отравленным. Обман, ложь, фальшь, коварство и их последствия — таковы семена, дающие обильные всходы в душе, привык-шей выдавать мнимые чувства за истинные. Чувства истинные очень легко подавляются чувствами фальсифицированными; вот почему сентиментальность может так хорошо уживаться не только с явной холодностью, но и с жестокостью» [51; 539].

Человек с истерическим складом психики не делает раз-типы между виденным и только что пришедшем в голову, между фантазией и действительностью, между подлинными событиями и возникшими во сне, причем нередко мысленные образы оказываются гораздо ярче действительных событий. Как говорит Ганнушкин, лица с истерическим характером эмансипируются от фактов.
«Крайне остро воспринимая одно, истерик совершенно нечувствителен к другому; добрый, мягкий, даже любящий в одном случае, он обнаруживает полнейшее равнодушие, крайний эгоизм, а иногда даже и жестокость — в другом; гордый и высокомерный, он подчас готов на всевозможные унижения; неус-тупчивый, упрямый, вплоть до негативизма, он становится в иных случаях согласным на всё, готовым подчиниться чему угодно; бессильный и слабый, проявляет энергию и настойчивость в том случае, когда этого требуют от него законы, господствующие 1 в его психике. Эти законы всё же существуют, хотя бы мы о них и не знали, хотя бы проявления психики истеричных были так разнообразны и калейдоскопичны, что правильнее было бы думать не о закономерности явлений, а о полной анархии» [16; 160].

Рекомендации по общению с истерическими пациентами П. Волкова.
Вот некоторые из них с нашими интерпретациями.
* Изначально предоставить ему «сцену», чтобы отщебетал, продемонстрировал себя в полной мере. Только так, но не одергиваниями и выведением его на чистую воду можно наладить контакт.
• Взвесив все его истинные и ложные достоинства, нужно опираться на то, что действительно хорошо.
К примеру, пусть поверхностная, пусть нахватанная начитанность — не углубляйтесь в истинность и глубину начитанности или знания классической музыки. Держит в руках книги, ходит в филармонию, пусть для позы, для демонстрации, и замечательно, и вполне достойно, потому что есть масса людей, которые с агрессивным вызовом вообще негодуют по поводу •того, что кто-то читает книги или слушает что-нибудь кроме попсы. Даже отлично понимая, что все это у истерика поза, нужно справедливо отдать должное тому, что это именно такая поза.
(ОДИН наш доморощенный протестантский проповедник, [альновидно переметнувшийся из православия в протестантизм, опекаемый Американской церковью, взяв в руки книгу Ренана ■«Жизнь Иисуса», полемизирующую с традиционными христианскими представлениями, сказал: «Такие книги сжигать надо».) ак, может быть, действительно лучше иметь дело с позирую
357
щим истериком, который сказал бы: «Ах, как это по-настоящему высоко!» — даже не зная содержания, чем задохнуться от беспомощного изумления перед беспощадным религиозным догматизмом.
• Поскольку истерики при всей видимой «утонченности» четко прослеживают свою выгоду, можно использовать это, объяснив вполне сочувствующим тоном, что выпячивать себя невыгодно, поскольку этим он только вредит себе.
• Так как истерик способен «безумно восхищаться кем-то», не следует очень опираться на это восхищение в директивных попытках вставить его в приемлемые рамки. Всегда следует помнить, что если его обидели, он также «безумно» умеет ненавидеть. И когда дело касается психотерапевтического контакта, врача не должны волновать соображения, насколько безумно он вас любит, но ненависти его следует избегать, потому что в таком случае вы не сможете ему помочь.
• Никогда не заигрывать с ним, никогда не идти на поводу у его эмоций и претензий, сохраняя свое достоинство, и в беседах ненавязчиво демонстрировать, насколько глубже, основательнее ваше образование и понимание сути вещей.
Очень сложна и позиция близких. С одной стороны, не следует идти на поводу у истерических личностей и потакать их рентным установкам. С другой — противостоять такой личности очень трудно в-силу её демонстративной слабости и фактически — огромной пробивной силы.
Есть и еще одно, очень важное обстоятельство: возникающее с годами недоверие к болезни и жалобам больного истерическим неврозом. Трудность в том, что может возникнуть ситуация, когда он годами ноет и умирает, а потом вдруг оказывается, что «симулянт скончался». Поэтому в работе и общении с истерическими расстройствами имеется довольно сложная задача: найти ту тонкую грань, когда истерик не поощряется, но и не отталкивается пренебрежением и грубостью.
Рассказав об истерической личности, мы не можем отказать себе в удовольствии донести до читателя, незнакомого с психиатрической литературой, еще один характерологический типаж. Диагноза, о котором пойдет речь не существует, но, глядя на вечерний телевизионный экран, особенно в предвыборные пе-риоды, вы сможете его узнать. Этот типаж описан Ганнушки-ным и немецкими психиатрами Дельбрюком и Крепелином еше в начале века.
Патологические лгуны.
Когда безудержная фантазия, свойственная истерикам, сочетается с более резкими, чем у истериков, моральными дефектами, возникают личности, которых можно обозначить как «лгуны и плуты». Чаше всего это люди с неплохими способностями, сообразительные, находчивые, легко усваивающие всё новое. Они не только хорошо владеют даром речи, но и умело используют свои природные особенности. Обладая способностями к рифмо-или даже стихосложению, любовью к музыке и театру, умением рисовать, они быстро схватывают знания из справочников и популярных брошюр. Общительные и гибкие, с легкостью завязывают знакомства, легко приобретая доверие окружающих, поражая внешним блеском и поверхностными знаниями. Это блестящие дилетанты. Хорошо одетые, строго следящие за своей внешностью, они производят впечатление респектабельных и обеспеченных, хотя не исключено, что щегольский костюм — их единственная ценность.
Обладая недурными способностями, эти люди редко обнаруживают подлинный интерес к какому-либо предмету; тот уровень знаний, которые они с апломбом предлагают окружающим, не выдерживает малейшего испытания в беседе с профессионалом. Неспособные сосредоточиться, они поверхностны, легко отвлекаются, разбрасываются, их интерес к чему-то никогда не бывает подлинным и длительным. Работа, требующая упорства, вызывает у них стойкое отвращение. Чрезвычайно легкомысленные, капризные, неспособные к глубоким переживаниям, они не завязывают прочных отношений с людьми. Чувство долга им незнакомо, другие люди для них всегда лишь средство для достижения собственных целей. Любят они лишь себя.
Самая роковая их особенность — это полная неспособность сдерживать свою неуёмную фантазию. Непреодолимую потребность пускать пыль в глаза и позерствовать, богатейшее воображение они используют для извлечения любой выгоды, от маломальской до огромной, когда её можно получить от безоглядно доверившегося им человека. Лгут они художественно, мастерски, нередко увлекаясь и веря в свою ложь. Впрочем, зачастую лгут и бескорыстно, просто «из любви к искусству». Они красочно рассказывают о своем особом положении, многозначительно поднимая глаза вверх, как бы утаивая подробности, которые их простому собеседнику знать не обязательно, о своих колоссальных возможностях и богатстве. Среди них множество авантюристов-многоженцев, привлекающих наивных женщин рассказами об особняках в престижных районах и виллах на Канарах. Они способны для подтверждения своих фантазий привезти сомневающихся на чужую дачу и продемонстрировать чужой генеральский мундир, выдавая его за собственный. Среди них многочисленные аферисты, выдающие себя за значительных людей, шарлатаны, присваивающие себе звания врачей и экзотических целителей. Здесь и мелкие уличные жулики, и «кидалы» простодушных «лохов», обещающие при помощи связей оказать важную услугу, и создатели финансовых пирамид. Они лгут так самоуверенно и мастерски, обладают при этом таким колоссальным самообладанием, что в тот момент, когда их припирают к стенке, уличив во лжи, они тут же придумывают новую ложь, с блеском выкручиваясь из самой безвыходной ситуации. Один из таких мошенников, возвращаясь после экспертизы в тюрьму, так поразил своим барским видом присланного за ним полицейского, что заставил последнего услужливо нести его вещи. Однако, когда обстоятельства припирают их к стенке, они, «всё же отличаясь пониженной устойчивостью к ударам судьбы, приходят в полное отчаяние и совершенно теряют достоинство» [16; 161].
Патологические лгуны в чем-то схожи с истериками. Но всё же это разные психологические структуры. Главное отличие патологических лгунов в том, что лживость затмевает все остальные черты личности. Истерики в своих поступках относительно редко вступают в конфликт с законом. Патологические лгуны слишком часто встречаются с психиатрическими экспертами и следователями. Следует еще отличать патологического лгуна от мечтателя. Критерий здесь один: мечтатель обманывается сам относительно внешнего мира, патологический лгун обманывает внешний мир относительно себя.