Мы же конспективно изложим лишь наиболее характерные особенности этих людей.
Базовая особенность этого характера - аутистичность, «самособойность» (гр. aotos - сам), независимость от внешних событий, оторванность от реальности.
«In-divid, то есть «не-делимое», есть некоторое таинственное ядро человеческой жизни, не подверженное произвольному моделированию, которым так привык заниматься рассудок. В онтологическом контексте in-divid сопрягается с absolutio, с нерастворимым, с никогда полностью не рефлексируемой, непо-стижимой, вечной реальностью Бытия. Индивидуальность, рассматриваемая в этом онтологическом аспекте, «есть вечное начало» в человеческом «Я», доступ в которое открывается не иначе, как по законам интуитивного переживания, связанного с има-гинационными (лат. imago — образ. — А. Ч.) символообразующи-ми качествами сознающей души, то есть по законам мифологического измерения» (Шамолин Р. Индивидуация как посвящение . в бытие // Человек. 2003. №3. С. 166).

Эта цитата приведена не только как пример философско-ау-гистической концепции, но и аутистического способа изложения мыслей. Самособойность аутистического мышления мало опирается на земные реалии, на факты - начинается «из себя» и развивается по своим внутренним законам.
Личности этого типа отличаются замкнутостью, скрытностью, оторванностью от реальности, склонностью к внутренней переработке своих переживаний, сухостью и холодностью в отношениях с близкими людьми. М. Бурно отмечает: «Шизоидный (ши-зотимический) душевный склад в противоположность циклоиду (см. «Сангвистический (циклоидный, синптонный) характер» на с. 365. — А. Ч.) пронизан некоторой "выкрутасной" неестественностью, чудаковатостью, "неслаженностью"».
Для шизоидных характеров характерна эмоциональная дисгармония: сочетание повышенной чувствительности, ранимости, впечатлительности — и эмоциональной холодности и отчужденности от людей («дерево и стекло»). Такой человек отрешен от действительности, его жизнь направлена на максимальное самоудовлетворение без стремления к славе и материальному благополучию.
Шизоидные черты начинают проявляться уже детстве. Такие дети избегают совместных игр, предпочитая заниматься чем-то, понятным только им, в одиночестве.

С раннего возраста они тяготятся обществом сверстников и начисто лишены чувства коллективизма. Они индивидуалисты, каждый аутистический ребенок — уже «вещь в себе». В детском саду воспитатели обычно рано обращают внимание родителей на неконтактность, необычную серьезность, двигательную неловкость и неумение обслуживать себя при хорошем интеллекте. Такие дети с трудом приспосабливаются к новым условиям, поэтому они обычно предпочитают детским играм общество взрослых, где их не трогают, да и сами они тихо слушают разговоры взрослых, не требуя внимания и не докучая им. Это дети с недетской холодностью и сдержанностью.
В подростковом возрасте контраст шизоидного подростка со сверстниками становится еще ярче, поэтому сверстники относятся к нему настороженно и сторонятся его. Впрочем, это зачастую мало его тяготит, поскольку он и не нуждается в их обществе, более того, нередко относится к ним с нескрываемым пренебрежением и высокомерием. Обычные подростковые игры, развлечения и «примитивные интересы» шизотиму чужды. Он живет среди сверстников особняком, и если сходится с кем-то, то очень избирательно.
Начитанность, способность к логическому мышлению, интерес к абстрактным понятиям, сложным философским проблемам, вкупе с прекрасной памятью, умение неожиданно и оригинально ответить на многие «недетские» вопросы — очень рано обращают на себя внимание родителей и учителей. Зачастую такие подростки просто читают все подряд, но нередко их пристрастия строго избирательны и далеко выходят за рамки расхожей подростковой литературы. Это могут быть книги по философии, истории какой-то эпохи, космогенезу.
Высокое интеллектуальное развитие в сочетании с отставанием в двигательной сфере (неуклюжестью, неловкостью), «чу-жеродностью» нередко ведет к тому, что сверстники их отторгают и третируют. Но именно эмоциональная холодность и плохое понимание действительности служат в этих ситуациях защитным механизмом. Кроме того, шизоиды умеют порой неплохо защищаться едкими, колкими выражениями и характеристиками окружающих, порой завоевывая даже уважение сверстников, во всяком случае заставляя их держать дистанцию.
Впрочем, при всей видимой непоколебимости им свойственны и расстройства настроения — от легких депрессий до повышенной возбудимости.
В жизни аутисты обычно слывут чудаками и оригиналами. Резко ограничивая общение, они живут своими необычными интересами и увлечениями, в которых достигают немалых успехов, удивляя своей эрудицией и глубоким знанием предмета. Увлечения их настолько необычны, оригинальны, «нестандартны», что поражают своим несоответствием общему интеллектуальному развитию или возрасту, например увлечение древними языками, импрессионизмом или абстракционизмом, писателями-символистами, эстетикой, космогоническими теориями, генеалогией русских царей. В определенных областях, там, где требуются художественная экстравагантность и одаренность, нестандартность мышления, символизм, они могут достичь огромных высот.
Одно из распространенных увлечений — коллекционирование. Коллекции могут быть весьма необычными и даже уникальными, однако могут быть и абсолютно бессмысленными, странными и никчемными.

Впрочем, увлечения предназначены для самого шизоида, свое хобби он предпочитает скрывать, не выставляя напоказ. Лишь перед немногими людьми, в которых он чувствует искренний интерес, аутист может слегка приоткрыть то, чем живет и что его интересует. Среди них много лиц, занимающихся искусством, музыкой, теоретическими науками. Пассивность и бездеятельность в решении бытовых проблем сочетаются у шизоидных личностей с изобретательностью, предприимчивостью и упорством в достижении особо значимых для них целей (например, в научной работе.) Они готовы даже к самопожертвованию ради каких-то отвлеченных концепций, воображаемых идей. Такой человек может быть абсолютно безразличен к больной матери, но в то же время жизнь положит на миссионерскую деятельность в джунглях Амазонки.
Скрытные, замкнутые, оторванные от реальности, они отличаются холодностью и сухостью в отношениях с близкими. У шизоидов нет постоянных привязанностей, поэтому семейная жизнь часто не складывается. В общении с аутистами вы чувствуете невидимую стену, разделяющую вас и создающую впечатление их абсолютной недоступности, непостижимости. В суждениях о людях они категоричны, неожиданны и непредсказуемы. Это внешне надменные, закрытые люди, но нередко их неприступность — всего лишь психологическая защита, связанная с внутренней ранимостью и неуверенностью.
Разумеется, не всем аутистам свойственно это возвышенное концептуальное мышление. Немало среди них резонерствующих, обедненных людей с классическими поведенческими признаками, у которых, по М.Е. Бурно, аутизм является просто защитной реакцией, связанной с трудностями общения, их непохожестью на «обычных» людей.

Обедненность, неспособность к гибким реакциям и коммуникациям, делающая их малодоступными и малопонятными, невозможность выразить себя могут переживаться как горькое одиночество среди людей. Аутисты всегда чувствуют, впрочем, как и люди, с которыми они общаются, эту стену, разделяющую два таких непохожих мира.
Если вдруг представить все грандиозное «разнообразие человеческих миров» (П. Волков), в котором люди совершенно отличны друг от друга и лишь условно объединены классификациями в некие более или менее однородные группы, то можно предположить, что с человеком на одном с ним языке вообще никто не говорит. И поэтому, общаясь с окружающими, мы вынуждены приспосабливаться, вырабатывая некий кодовый язык «для своих». Отсюда и жаргоны, разные для разных ситуаций, и профессиональные терминологии. Тогда возникает иллюзия, что ты среди «своих», что в данной группе тебя понимают. Все-таки прелесть жизни в том, что самым важным для большинства людей остаются чисто человеческие дела и отношения, а не идеологические и философские концепции.
Шизоидный человек как раз отличается тем, что в его биологии и психологии собственные метафизические построения куда более существенны, чем все горести мира, чем все межчеловеческие отношения.
Он говорит только на своем языке, и его нимало не волнует, насколько он может быть понят другими, «приземленными и упрощенными». По принципу: «не понимают, значит, не дано».
Столь характерные для аутистов замкнутость и необщительность тоже не однозначны. Шизоид вполне может открыться случайному человеку, которого видит впервые в жизни, если тот чем-то ему нравится. А для своих родных и знакомых он может всю жизнь оставаться скрытной, загадочной, непонятной лич-ностью, «вещью в себе». Ограниченность контактов с окружающими скорее вызвана не болезненной застенчивостью и стеснительностью, как у психастеников, а неумением строить отношения с людьми и отсутствием внутренней потребности в общении. В этом нет его вины, потому что такова его биология. Отсюда и смесь в мироощущении: от высокого сознания своей избранности до катастрофического одиночества, одиночества изгоя в человеческом сообществе.
Утяжеление шизоидных черт всегда происходит на фоне ухудшения межличностных отношений, когда усиливается дисгармония и парадоксальность психики — чувство собственного превосходства и повышенная самооценка в сочетании с чувством собственной неполноценности.

Взаимоотношения с людьми обычно выстраиваются на уровне интеллектуальных (или псевдоинтеллектуальных) разговоров. Собеседник просто вынужден поддерживать разговор о «высоких материях», потому что о земных делах с шизоидным человеком говорить невозможно. Его язык своеобразен, деперсонили-зирован: в нем отстутствуют местоимения; предложения, как правило, безличны. Речь состоит из абсолютных и «глобальных» терминов, не имеющих ничего общего с конкретными земными понятиями.
Часто шизоиды — это действительно высокодуховные, одаренные могучими талантами люди. У них богатое воображение, они блестящие мыслители, обладающие многими новаторскими идеями, поэтому среди них много творческих людей. Когда людям, обладающим шизоидными чертами, удается преодолеть их страхи перед миром, они могут многое дать как человечеству, так и себе. Причудливость их интеллектуальной деятельности проявляется в логических комбинациях с неожиданными выводами, особой методике обобщения фактов, образовании новых терминов, понятий, склонности к символике и многословным рассуждениям. В работе шизоид предпочитает созданные им самим методы и последовательность, основанные на его собственных представлениях о существе проблемы, и никто не в состоянии заставить шизоида работать по-другому.
Поскольку волевая сфера шизоидных людей развита односторонне, кому-то они могут показаться пассивными и бездеятельными. Но когда дело касается их интересов, тут они способны на невероятную активность, пробивая свои идеи с фанатизмом, зачастую не щадя ни себя, ни других,
Э. Кречмер сформулировал базовую черту шизоидов, которую назвал психоэстетической пропорцией: сверхчувствительность и холодность в одном человеке. Они не только не могут объяснить себя (от этого чувство покинутости и одиночества), но и не способны понять другого (следовательно, невозможность душевно проникнуться и полюбить).
Шизоиды могут быть чрезмерно привязаны к одному человеку (или к животному) и одновременно проявлять совершенно беспричинную антипатию к другому. Необщительность может сочетаться с неожиданной чрезмерной назойливостью. Они одновременно холодны и утонченно чувствительны, апатичны и целеустремленны, застенчивы и бестактны, склонны к рациональным рассуждениям и нелогичным поступкам»

Их богатый внутренний мир сочетается с бедностью и невыразительностью внешних проявлений. Когда внутренняя близость, понимание другого человека найдены, это всегда духовная связь, которой шизоиды очень дорожат.
Вот как говорит Иосиф Бродский об Анне Андреевне Ахматовой, которая одарила своей дружбой четверых молодых петербургских поэтов: «Мы не за похвалой к ней шли, не за литературным признанием и одобрением наших опусов. Мы шли к ней потому, что она наши души приводила в движение, потому что в ее присутствии ты как будто отказывался от себя, от того душевного, духовного — да не знаю, уж как это там называется, — уровня, на котором находился, — от языка, которым ты говорил с действительностью, в пользу языка, которым пользовалась она». И чуть позже: «Я бы еще прибавил, что не слишком-то веря в существование того света и вечной жизни, я, тем не менее, часто оказываюсь во власти ощущения, будто она следит откуда-то извне за нами, наблюдает как бы свыше, как она это и делала при жизни... Не столько наблюдает, сколько хранит» (Волков Соломон. Диалоги с Иосифом Бродским. М., 2002).
Поскольку шизоид отделен от физической реальности и плохо чувствует, или вообще не чувствует, что он живет, секс для него служит средством почувствовать в себе силу жизни. Сексуальные фантазии на самые различные темы всегда сопровождают внутреннюю жизнь шизоида.

Однако для большинства аутистов невозможна сексуальная близость только ради секса без внутреннего духовного единения. Такой мужчина, позволивший себе эксперимент в виде случайной сексуальной связи («чтобы быть как все»), еше долго испытывает чувство омерзения, нечистоты. Аутистичная женщина, если перед ней стоит выбор, всегда предпочтет духовную связь радостям плоти.
Впрочем, шизоид может быть и вполне самодостаточным и уверенным в себе, когда находит необходимую профессиональную или семейную нишу. Можно вспомнить известное выступление академика Сахарова в горбачевскую эпоху, когда он говорил, пытаясь донести вечные истины до улюлюкающего, захлопывающего его зала. И он-таки закончил свою речь, что было бы весьма проблематично, скажем, для истерика или психастеника. Интеллектуальные высокодуховные аутисты Сахаров, Лихачев, Ахматова, Тарковский, Пастернак, Бах, Шагал, Модильяни — это подарок человечеству.
Вопросы нравственности (или безнравственности) для аути-ста полностью укладываются в его утонченно-схематическое мировоззрение. Нравственный, высокоинтеллектуальный аутист, приближаясь к смерти, боится оказаться духовно незрелым, несовершенным, недостаточно приблизившимся к тому нравственному идеалу, который он выстраивал всю жизнь (М.Е. Бурно).
Однако и безнравственность их может быть грандиозна, особенно когда со своими теоретическими конструкциями всеобщего добра в планетарном масштабе или добра для себя единственного они выходят на политическую арену. Человечество помнит и гения зла Нерона, и селекционные злодейства фашист-ских концлагерей. Эти шизоиды эмоционально холодны, абсолютно безжалостны, жестоки, готовы пойти по трупам ради достижения своей цели (понятие «народ» для них имеет чисто абстрактное значение), они одержимы своей идеей и умеют убедить других в собственной правоте и заставить их работать на эту идею.

Так что аутисты при схожести данных природой свойств личности могут быть абсолютно разными: среди них есть и крайне ранимые, мимозоподобные, и холодные, безжалостные, чрезвычайно жестокие.
Внешне аутисты узнаваемы по особой диспластичности тела, которое кажется некоординированным, неуклюжим, как будто все части тела живут собственной жизнью и двигаются отдельно друг от друга. Равновесие между левой и правой половинами тела часто отсутствует. Голова немного склонена в сторо-ну, рот ассиметричен. Шея у шизоида длинная, крепкая, тонкая. Плечи — маленькие, часто одно плечо выше другого. Руки и ноги длинные, и он плохо ими управляет. Контакта глазами избегает.
При развитом логическом мышлении, прекрасных способностях и эрудиции шизоидные люди оказываются совершенно беспомощными в простых житейских ситуациях и не могут найти из них правильный выход

Обычно они мало беспокоятся о своей внешности и о том, как выглядят. А выглядеть они могут очень разнообразно. Как пишет М.Е. Бурно, от вычурной псевдоизысканности наряда с невообразимой цветовой гаммой до утонченной щегольской изысканности или эпатирующей небрежности в виде какой-нибудь хламиды, разумеется, имеющей собственную скрытую символику. «Вот выходит человек погулять в сказочной для двора узкой шапке с длинным козырьком, слушая из плеера через наушники музыку Баха, с отрешённым лицом, с длинной таксой на поводке, тоже готически замысловатой своим телом» [10; 35].
Если посмотреть на слайды, которые делают в группах творческого самовыражения пациенты М.Е. Бурно, можно убедиться, как легко отличить синтонного (гр. syntonia — созвучность, тонкого лирического психастеника по нежной скромной ромашке от шизоида по ломаной, иероглифически точной, символической оголенной ветви. Или прочувствовать различия, разглядывая утонченную в своей гротескной грусти куклу Пьеро, сшитую аутистическими руками, от разухабистого Петрушки, воспроизведенного синтонной, по-земному реалистичной женщиной.
Восприятие внешнего мира шизоидом также схематично, согласовано с их теоретической концепцией, поэтому они совершенно неспособны к обратной связи, улавливанию сигналов, идущих от окружающих, пониманию намеков, юмора. Люди с другим складом характера, земные реалисты и иногда даже тонкие психастеники остаются в их представлении примитивно-убогими, приземленными «бытовиками». А уж демонстративный истерик, пытающийся представить себя столь же «возвышенным и утонченным», может быть просто безжалостно высмеян.

Их новаторские идеи (или тонкая эмоциональность творчества у людей искусства) сочетаются с равнодушием к людям и пренебрежением общепринятыми нормами поведения. Вполне в духе аутиста вдруг обрушить на ошеломленных слушателей поток категоричной и язвительной критики, в которой, однако, неожиданно обнаруживается и наблюдательность, и умение подметить тонкие детали. Единственное, чего ему недостает в этот момент, — учета последствий ни для себя, ни для людей, которых он критикует.
Имея значительные достижения в научной или иной профессиональной деятельности, шизоиды не знают простейших обыденных вещей, из которых состоит жизнь большинства людей. Вообще, шизоиды по причине отсутствия у них эмпатии (способности вчувствоваться, интуитивно уловить и сопережить эмоции другого) порой бывают грубо бестактными. Зачастую это не из желания обидеть, причинить боль, а от неведения, непонимания внутренних конструкций, отличных от их собственной. Шизоиды не умеют вести себя "как все", как принято в обществе. Они ведут себя в соответствии с собственными понятиями о нормах поведения.

Вот пример намеренно бытовой и приземленный.
Молодую женщину с довольно трудной беременностью профилактически кладут в роддом за несколько дней до ожидаемого срока родов. Молодой муж, как и положено, два раза в день ходит в больницу и возвращается с обыденной суховатой информацией: «Все нормально, все идет по плану». На третий день будущая бабушка, мечется по дому, не находя себе места от неясной тревоги, хотя, по сообщению зятя, все идет по-прежнему. Зять в своей комнате невозмутимо читает философские трактаты Бубера под фуги Баха. Теща, бесцельно слоняясь из комнаты в кухню, время от времени стучится к зятю с вопросом: «Не звонила?» - «Нет, не звонила», - невозмутимо отвечает тот, не отрываясь от чтения. И вдруг тревога женщины словно испаряется, становится легко и зверски хочется есть. Как только она заполняет тарелку всем, что попадается под руку, в комнате зятя раздается телефонный звонок, и через секунду появляется сам:
- Родилась девочка, три двести, рост пятьдесят.
- Как это родилась? - у ошарашенной новоявленной бабушки начинают дрожать руки.
- А роды начались сегодня утром.
- Как же ты мне не сказал!?
- Я вообще никому не говорил.
- Что значит «вообще»! Как ты мог мне не сказать!
- Господи, ну что вы такое себе подумали, - изумляется тот - ведь я хотел как лучше!
Здесь прослеживается взаимодействие двух характеров: психастеническая, интуитивная мать, которая, не имея информации, чувствует необъяснимую тревогу, и шизоидный зять, действующий по собственной схеме: так принято избавлять старших от волнений. Как и положено шизоиду, он не видит того, как мечется она в тревоге, тем более тяжелой, что как бы не имеет видимых оснований. Он просто не способен представить себе ее состояния. Уверен что лучше никому не говорить, пока не родит, вот и не говорит по заданной схеме, включив в «никому» еще и мать. И звучит очень характерный вопрос: «Что вы подумали?» Поскольку представить себе этого он не может, то вынужден спросить. Ответа на вопрос у тещи нет, потому что объяснять, что в таких случаях думает мать, вроде бы нелепо.
В этом парадоксальность эмоциональной жизни аутистов: они способны тонко чувствовать воображаемые образы, но не способны понять простые эмоции близких людей и откликаться на них. Шизоид готов к самопожертвованию ради своей идеи или торжества каких-то отвлеченных концепций, но то, что происходит с близким человеком, находящимся рядом, он не замечает. Недостаток интуиции у шизоидов, отсутствие, по Ганнуш-кину, «непосредственного чутья действительности» — их серьезнейший дефект. Это неумение проникнуть в чужие переживания и опасения, угадать желания других людей, догадаться, какие чувства испытывают люди к нему самому — симпатию и любовь или, наоборот, неприязнь и обиду на его холодность. У него отсутствует ответная эмоциональная реакция на чужие переживания, способность к сопереживанию. Поскольку аутист не способен найти правильную линию в общении с другими, его способы взаимоотношений кажутся другим людям странными и непостижимыми. Эмоциональные проявления шизоида неожиданны и зачастую непонятны окружающим. Он не в состоянии чувствовать общую ситуацию и уловить момент, когда нужно выразить сочувствие и поддержку (или хотя бы внимательно выслушать собеседника), а когда не следует навязывать человеку собственное присутствие и надо оставить его в покое.
Обижаться на аутиста в таких коммуникативных «мелочах» бессмысленно, потому что, если вы хотите как-то «очеловечить» его, избавить себя от бестактностей, нужно объяснять «на пальцах», преподавать, как таблицу умножения, как нужно себя вести, а как не следует.
Когда же невыносимо и абсурдно объяснять очевидное, следует принимать его таким, каков он есть. Мы привели пример взаимодействия с очень мягким шизоидом, более выраженные ау-тистические люди зачастую нуждаются в серьезной психотерапии.
Вопросы психотерапии шизоидного пациента довольно сложны. Это, скорее всего, тренинг общения. Невозможно научить человека любить, трудно научить схематизированного шизоида чувствовать, но можно научить его представлять, как чувствуют, как видят мир другие люди.
И, самое главное, донести до него ценность, уникальность его личности, для того чтобы снять хрупкую обидчивость, ощущение чужеродности среди других, «приземленных реалистов». В общении с ними не проходят директивные подходы, всегда следует считаться с автономией его личности. П. Волков рекомендует технику «бархатного подхода» [15; 263—264]. По аналогии можно было бы использовать рефрейминг контекста из НЛП. Задача терапии в том, чтобы помочь пациенту решить, когда и при каких обстоятельствах нежелательные качества или модели поведения могут быть полезны и эффективны, а когда они неприменимы. Суть терапии в том, что тяготящие пациента качества не отвергаются, а принимаются, но в ином, полезном контексте. Можно научить, применяя легкие трансы, «сохраняя внут-реннее достоинство, спокойствие и контакт с собой», ощутив, как уходит тягостная внутренняя суета, слушать и понимать человека с другой внутренней конструкцией [15; 266].

Что касается врачей, то им, как никому другому, просто профессионально необходимо иметь способность эмпатически тонко чувствовать пациента, иначе работа превращается в набор схем и техник. Аутистические врачи могут быть великолепны в инструментальной диагностике, психоанализе, психологи — в схематизированном НЛП, но как мы уже говорили, можно выучить все схемы и техники, но научиться лечить душой, уметь восхищаться и сопереживать, это уже совсем другое действо, которое аутистам зачастую бывает не под силу.