Скорее всего окружающие решат, что что-то с ним не так, и, возможно, будут правы. Но вовсе не исключено, что в обществе с другим укладом, где принято созерцательное и неспешное существование, где духовность ценится выше, чем многие блага цивилизации, о подобном человеке скажут, что у него ,достаточно мудрости, чтобы не уподобляться другим и не быть втянутым в повседневную гонку, соревнование и борьбу, и посему он нормальнее и здоровее многих других.
С другой стороны, у множества людей, которые, согласно поверхностному наблюдению, прекрасно адаптировались к существующим жизненным шаблонам, может быть тяжелейший невроз. Все дело в том, что симптоматика неврозов столь многообразна, что не так-то просто найти общие признаки или при-(чины для всех неврозов. Опираться только на такие яркие симптомы, как страхи, депрессии, функциональные расстройства внутренних органов, в качестве критерия для постановки диагноза нельзя, потому что во многих случаях они могут отсутствовать.
Американский психоаналитик Карен Хорни считает, что во всех случаях неврозов есть два признака, которые можно обнаружить при глубоком анализе структуры личности.
Первый - определенная ригидность реагирования в различных ситуациях; второй - разрыв между возможностями человека и их реализацией.
Ригидность реагирования — это отсутствие гибкости, позво-яющей реагировать различным образом на разные ситуации.

Здоровый человек становится подозрительным, когда чувствует или видит причины для этого. Невротик может быть подозрительным все время, независимо от ситуации, осознает он свое состояние или нет. Первый способен видеть различие между искренними и неискренними комплиментами. Невротик не про-водит различия между ними или ни при каких условиях им не верит. Здоровый будет ощущать злобу, если почувствует ничем не оправданный обман. Невротику достаточно любого намека (даже если он осознает, что это делается в его интересах), чтобы разозлиться. Первый может временами испытывать нереши-тельность, столкнувшись с важным и трудным вопросом. Невротик может постоянно находиться в нерешительности.
Ригидность, однако, указывает на наличие невроза лишь тогда, когда она отклоняется от культурных образцов. Ригидная подозрительность ко всему новому или чуждому является нормальной чертой большей части крестьянства. Ригидное подчеркивание бережливости мелкой буржуазии является примером нормальной ригидности: «Суть не в том, сколько ты зарабатываешь, а в том, как ты умеешь экономить», — говорят небедные американцы.
Расхождение между потенциальными возможностями человека и его действительными жизненными достижениями бывает вызвано лишь внешними факторами.
«Мы говорим о неврозе, если несмотря на свои дарования и благоприятные внешние возможности человек остается бесплодным; или, имея все для того, чтобы чувствовать себя счастливым, он не может наслаждаться этим; или, обладая прекрасной внешностью, женщина не считает себя привлекательной. Другими словами, невротик сам стоит у себя на пути» [41; 18].
Если говорить о внутренних факторах, движущих силах, участвующих в порождении неврозов, можно обнаружить один общий для всех неврозов: это тревога и те защиты, которые выстраиваются, чтобы с ней справиться.
Тревожность является тем мотором, который запускает невротический процесс и поддерживает его течение. Тревога и страхи вездесущи, и столь же вездесущими являются защиты от них. Экзистенциальные терапевты считают тревоги необходимым для жизни фактором. Умеренная тревожность способствует социальному и внутреннему росту. Кроме того, те, у кого снижен уровень тревоги, обычно живут меньше, поскольку чаще подвергают себя опасности. Каждой культуре соответствуют страхи, которые принимают узаконенный вид, и защиты от этих страхов (например, амулеты от сглаза или какие-то ритуальные действия, скажем сплюнуть через левое плечо, чтобы не накликать беду, и постучать по дереву, чтобы не сглазить удачу). Громоотводы для защиты удара молнии — рациональный страх и рациональная защита от него. Многие страхи и опасения навязываются человеку культурной средой, в которой он живет.
Невротик, однако, не только разделяет общепринятые страхи, но испытывает страхи, которые качественно и количественно отличаются от страхов определенного культурного образца. Здоровому человеку страхи и защиты, свойственные его культуре, в целом не мешают, а часто и помогают жить эффективно и получать те удовольствия, которые он может получить от жизни; он не страдает от страхов сильнее, чем это принято в его культуре. Невротик неизменно страдает сильнее, он платит за свои защиты чрезмерную плату, заключающуюся в ослаблении жизненной энергии и дееспособности, и особенно в ослаблении способности к эффективной жизни, от которой он мог бы получать удовольствие. В действительности невротик — постоянно страдающее лицо. Правда, этот факт не всегда можно наблю-дать извне, а нередко и сам невротик не вполне осознает своих страданий.
Еще один существенно важный признак невроза - наличие внутреннего конфликта двух противоположных тенденций.
С одной стороны, высокое представление о своей ценности, которое обусловливает и высокие требования к жизни, не позволяет смириться с отсутствием тех или иных жизненных благ, а с другой стороны, нежелание прикладывать необходимые усилия для достижения этих благ, что оправдывается отсутствием необходимых условий и качеств. При этом болезнь как таковая становится своеобразным способом решения этого конфликта, личностной индульгенцией, смысловым самооправданием: «Я не делаю конкретных шагов к тому, чего, конечно же, достоин и чего хочу в жизни, потому что я болен». Для понимания же реального положения вещей формулу эту часто надо изложить в обратном порядке: «Я болен, точнее, я прибегаю к болезни потому, что не беру на себя конкретной ответственности делать конкретные шаги к тому, чего хочу и чего достоин в жизни» [7; 219].
Чувство собственного достоинства требует эффективного существования, достижений, а чувство несостоятельности властно диктует свое, «не по силам, не по способностям»: «хочу, надо — опасно, боюсь». Тогда и в сознание, и в подсознание внедряются тяжелые, но для невротика спасительные убеждения о неизбежности и трагичности смерти, и вообще о предощущении трудности и печальное™ своей будущей судьбы. Человек начинает ощущать не то чтобы даже неуверенность в своей будущей жизни — он защищается от мучительного состояния неопределенности возможных будущих страданий и неудач тем, что заранее с ними смиряется, психологически готовит себя к ним, даже как бы торопит: «Я — неудачник, я готов встретить неудачи, их все равно не минуешь!» Испытав несколько разочарований, он записывает себя в неудачники, о чем и рассказывает всем с горькой отрадой. И то сказать: неудача как бы все может списать: я-то достоин, я боролся как лев, но от судьбы не уйдешь. Это те лягушки, которые тонут в кринке — в отличие от отчаянно сбивающих там молоко в масло.
Существование таких конфликтов или, по крайней мере, их точное содержание невротик часто не осознает, но вынужден находить компромиссные решения, чтобы сделать свою жизнь более или менее сносной. Отличие невротических конфликтов от конфликтов здорового человека не в их сути и содержании, а в том, что у невротика они гораздо более остры и более резко выражены.
Компромиссы, которые находит невротик, всегда именно компромиссы, а не кардинальные решения, и суть в том, что эти решения всегда менее удовлетворительны, чем решения здорового человека. Компромиссы, на которые идет невротик, достигаются высокой ценой для личности в целом.
Однако компромиссы на самом деле не являются выходом из конфликтной ситуации, они лишь продлевают ее на неопределенно длительное время.
Исходя из рассказанного, можно сформулировать понятие невроза.
Невроз-это расстройство, вызываемое страхами, нередко неосознаваемыми, и защитами от них.
Именно невротическая тактика поиска неэффективных компромиссов и формирует у невротика тягостную и постоянную тревогу, которая сама по себе является динамическим центром неврозов. Возникает порочный и вроде бы безысходный круг.
Тревога и страх — сходные, но не идентичные понятия. Оба эти термина означают эмоциональные реакции на опасность, вторые нередко сопровождаются такими физическими ощуше-иями, как дрожь, усиленное сердцебиение, учащенное дыхание. Эти симптомы хорошо знают больные люди с вегетативными кризами, частыми спутниками фобического невроза — нев-|роза страха. Между страхом и тревогой есть разница. Когда мать ;ится смерти тяжелобольного ребенка, — это страх, т. е. нор-1альная и естественная реакция на ситуацию. Когда же мать божится смерти ребенка, обнаружив у него прыщик или небольшое повышение температуры, — это тревога. Когда мы испытываем сильнейшее сердцебиение оттого, что в двадцати сантиметров нас резко затормозила машина, которая через секунду могла ;Нас сбить, — это страх. Когда человек с вегетативной дистонией каждый час считает пульс и измеряет давление — это невроти-^ческая тревога. Заболевший раком испытывает естественный страх смерти. Больной канцерофобией (боязнью рака) тревожен, по-!тому что его страх и подозрения о раке не обоснованы состоянием его здоровья. Есть множество тревожных людей, которые не могут даже объяснить смысла и причины своей тревоги, по-скольку она скрыта от их сознания. И страх, и тревога являются адекватными реакциями на опасность. Но в случае страха опасность очевидна, объективна, а в случае тревоги она субъективна #и часто неясна, скрыта.

Многие люди испытывают непреодолимый ужас, оказавшись на краю пропасти, на высоком мосту или балконе. Здесь проявляется своеобразная двойственность. С одной стороны, человек боится смерти, с другой — чувствует некое искушение прыгнуть вниз. Именно в такой ситуации внутреннего конфликта, характерного для фобического невроза, и формируется тревога. Ин-'"тенсивность тревоги пропорциональна тому смыслу, который ?для человека имеет данная ситуация. Миллионы людей подни-маются ежедневно в лифте, пересекают реки по мостам, переводят городские площади. Но есть люди, для которых эти ситуации непреодолимы из-за необъяснимой тревоги и даже паники, возникающей в момент, когда нужно это проделать. Напрасны попытки убедить невротика, что его тревога необоснованна. Убеждения здесь абсолютно бесполезны, поскольку на уровне создания он и сам все отлично понимает. Его тревога не связана с ^реальной ситуацией, а с какой-то другой, возможно, глубоко адвинутой в кладовые бессознательного.
Поэтому задача не в переубеждении невротика, а в выявлении смысла, который имеет для него данная ситуация.

Иногда смысл находится в глубоком детстве, когда мама ежечасно твердила: «Не выходи на балкон — упадешь, убьешься». Человек давно вырос, но родительские запреты остались глубоко в подсознании, и взрослый человек просто не способен преодолеть боязнь высоты.
Одни невротики вполне осознают свою тревожность. Диапазон её различен: от мимолетных ощущений до всеобъемлющего и всепоглощающего чувства страха. Другие не способны сформулировать её четко и рассказывают о депрессиях, чувстве неполноценности, сексуальных расстройствах, однако при даль-нейшем анализе выявляются симптомы тревоги. Можно испытывать тревогу, не осознавая её, так же, как подчас мы испытываем мимолетные чувства гнева, подозрительности, симпатии. Они столь преходящи, что быстро забываются, но на самом деле за ними скрывается громадная динамическая сила, которая может быть тем более разрушительной (а нередко — созидательной), чем более она скрыта от сознания. Тревога, оставаясь неосознанной, может быть определяющим фактором жизни, и человек делает все возможное, чтобы избежать ее. Пациенты, пережившие острый приступ тревоги, панический приступ, говорят, что предпочли бы скорее умереть, чем пережить его еще раз.