Рационализация — на самом деле наилучший способ уклонения от ответственности. Она заключается в превращении тревоги в рациональный страх. Сверхзаботливая мать ограждает своего ребенка от полноценной жизни под любым благовидным предлогом (может сломать ногу, влезши на дерево, подхватить инфекцию в детском саду, девочку может заманить сладостями преступник во дворе), находя для этого еще тысячу поводов. Вместо того чтобы понять, что она всего лишь неразумная жертва своей тревожности, такая мать представляет свою слабость как силу и склонна гордиться высокой требовательностью к себе и своей материнской безупречностью. Вместо признания иррациональности, запредельности своих опасений она будет считать их абсолютно рациональными и оправданными. Вместо того, чтобы увидеть и изменить что-то в себе, такая женшина переносит ответственность на внешний мир. Она поддерживает в душе иллюзии, что, ничего не меняя в себе, можно получить все выгоды, которые должны были бы последовать от такого изменения.
Таким образом, за сиюминутные преимущества в дальнейшем ей придется расплачиваться тем, что она никогда не избавится от своих тревог и огорчений. Но особенно высокую цену придется в дальнейшем платить её ребенку.
Второй способ избегания тревоги — отрицание её существования, то есть устранение проблемы из сознания. И тогда зачастую появляются непонятные и пугающие физические признаки страха и тревожности: дрожь, усиленное сердцебиение, ощущение удушья, учащенное мочеиспускание. Это фактически симптомы болезни, проходящие как сосудистые дистонии, вегетативные кризы и прочие функциональные процессы.
Нередко невротик вполне осознанно пытается справиться с тревогой. После долгих мытарств и хождений по поликлиникам, после обид на врачей, которые не могут найти сколько-нибудь существенной патологии, после традиционных советов сочувствующих «взять себя в руки», не объясняя, как это сделать, человек прилагает героические усилия, чтобы справиться со своими страхами. Конечно, когда удается, это огромный результат, хотя бы потому, что резко возрастает чувство уважения к себе. Но поскольку тревога остается «непроработанной», появляются другие симптомы. Например, агрессивность, проявляемая невротиками в определённых ситуациях, часто трактуется окружающими как враждебность, в то время как именно тревога побуждает его таким образом преодолевать свою робость.
Третий путь избавления от тревоги связан с наркотизацией. Это может делаться сознательно и в буквальном смысле: в виде пьянства или употребления наркотиков. Но есть и другие способы наркотического глушения тревоги. Например, погружение в социальную деятельность из-за страха одиночества или попытка потопить тревожность в работе. Трудоголики — это люди со своеобразной зависимостью. Они легко узнаваемы и по навязчивому характеру работы, и по тому беспокойству, которое испытывают по выходным и праздничным дням. Той же самой цели может служить чрезмерная потребность во сне. В качестве отдушины может служить чрезмерная сексуальная активность. Это и на-вязчивая мастурбация, и другие виды сексуальных отношений. Люди, для которых чрезмерная сексуальная активность служит главным средством для ослабления тревожности, становятся крайне беспокойными и раздражительными, если хотя бы в течение короткого времени не имеют возможности сексуального удовлетворения.

Четвертый способ уйти от тревоги наиболее радикален: человек избегает всех ситуаций, мыслей и чувств,, которые могут возбудить тревогу. Это может быть сознательное избегание травмирующих ситуаций, когда человек с фобией лифтов перестает ими пользоваться или при наличии вегетативных кризов отка-зывается один выходить на улицу. Но нередко тревога подавляется на бессознательном уровне при помощи рационализации, когда дела, связанные с тревогой, под благовидным предлогом откладываются «на завтра»: важный разговор с начальством, визит к врачу, написание письма, разрыв отношений с близким человеком. Вот две распространенные рационализации. Или человек «субъективно» считает, что обдумываемые действия являются несвоевременными, или «притворяется», что ему не нравится делать какие-то веши, и отвергает их на этом основании по принципу «не очень-то и нужно». Так, девушка, боящаяся быть Отвергнутой, не идет на танцы: «Мне там неинтересно».

Продвинувшись еще глубже, мы столкнемся с феноменом внутреннего запрета. Внутренний запрет — это неспособность делать, думать или чувствовать определенные вещи. Его функция состоит в избавлении от тревоги при попытке делать, думать или чувствовать «это». Поскольку тревога не проникает в сознание, человек бессилен на сознательном уровне преодолеть запреты. Запреты разнообразны. Невозможность высказать свое мнение, свои желания или просьбы, сделать что-то в своих интересах, приказать кому-либо, устанавливать контакты с людьми, утвердить свои позиции. Невротик часто не умеет сказать «нет» там, где нужно быть твердым, особенно если это касается его интересов. Часто они неспособны что-либо планировать. Это касается и краткосрочных планов, но особенно таких долговременных решений, как выбор профессии или спутника жизни. Наиболее ярко внутренние запреты представлены в случаях истерической слепоты, немоты или параличей конечностей. Нередко внутренние запреты лежат в основе импотенции или фригидности. В умственной деятельности часты запреты на способность сосредоточиться, формирование и высказывание своего мнения, на установление контактов с людьми. Вообще количество бессознательных запретов огромно.
Рассмотрим один из них. Во-первых, нужно осознавать желание что-то сделать для того, чтобы осознать неспособность сделать это. На самом деле далеко не всегда известно, чего мы на самом деле хотим. Например, можно представить себе человека, слушающего доклад и имеющего насчет него критические суждения. Незначительный запрет проявит себя в виде робкой критики доклада, более сильный — помешает слушателю упорядочить свои мысли, и мнение будет сформировано лишь после доклада, когда вся дискуссия переносится на лестничную клетку (как говорится, «крепок задним умом»). Но запрет может быть столь сильным, что критические мысли вовсе не возникают, и все слепо соглашаются с докладчиком — начальником и даже восхищаются им. Это вовсе не обязательно осознанная неискренность или подобострастие. Когда ребенку в детстве часто говорили: «Помолчи, ты еще не дорос, чтобы спорить со старшими», он, возможно, вырастет с именно такими неосознаваемыми внутренними запретами.

Неосознаваемые запреты порождают тревогу, если человек пытается сделать нечто, на что наложен запрет, и, следовательно, он избегает таких действий и решений. А если обстоятельства вынуждают все-таки делать это, не только конкретные действия, чувства, но даже всего лишь соответствующие намерения вызывают физическое ощущение необъяснимой усталости, изнеможения или внутреннего опустошения. И тогда приходит на помощь защитный механизм — «не очень-то и надо». Человек, страдающий тревожностью, связанной с сексуальными отношениями, вполне может испытывать чувство, что секс для него ничего не значит и просто не нужен.

Итак, тревога может скрываться за чувством физического дискомфорта (психосоматические болезни, вегетативные кризы); за многочисленными страхами, которые внешне представляются как рациональные и обоснованные; она может быть силой, толкающей к пьянству (пресловутое «снять стресс» у алко-голиков) и получению любых помраченных состояний сознания (наркотики). Часто тревога является причиной неспособности выполнять то или иное действие или получать от него удовольствие. Тревога всегда стоит за внутренними запретами. Современное переходное состояние нашего постсоветского общества порождает огромную тревогу в людях, следовательно, каждый выстраивает ту или иную форму защиты. Чем невротичнее человек, тем сильнее его личность пронизана и скована такими защитами, следовательно, тем больше вещей, которые он не способен и не пытается сделать, хотя природных задатков — интеллекта, образования — вполне достаточно, чтобы жить успешно и эффективно. Чем тяжелее невроз, тем больше у человека внутренних запретов, как скрытых, так и явных.